Правовой инструмент нового закона дает нерасписанным парам (включая однополые союзы) право на взаимное наследование, налоговые льготы и доступ к медицинским картам партнеров. Закон исключает острый вопрос усыновления детей такими парами. Однако в силу геополитического шпагата, который демонстрирует Польша между брюссельскими свободами и попыткой сохранить традиционные устои, никого не удивит, если власть и этот вопрос вдруг импортирует в польское общество через заднюю дверь евроинтеграции.
Учитывая неутихающую войну за власть, очевидно, что правящая коалиция прогнозировала блокировку этой инициативы на уровне консервативного президентского дворца, который пока еще пытается играть в защитника традиционных ценностей. Проповедь святости семейных уз в исполнении Навроцкого выглядит не очень убедительно. На фоне явного кризиса института семьи это прекрасно понимает его антагонист в игре престолов Туск. Польша сегодня бьет исторические антирекорды рождаемости. Коэффициент фертильности упал до 1,16–1,18 ребенка на женщину. Количество браков рухнуло до минимума с окончания Второй мировой войны. Поляки массово отказываются от обязательств, предпочитая сожительство без штампов и уж тем более без церковного благословения.
Что привело некогда одну из самых религиозных католических стран Старого Света к такому социальному тренду? Любопытные цифры фигурируют в демографических докладах Евростата. Если в начале 2000‑х в странах Западной и Северной Европы (Швеция, Финляндия, Великобритания) распадалось от 45 до 50 процентов семей, то в Польше около 20 процентов — каждая пятая против каждой второй. До вступления в ЕС наша западная соседка наряду с Румынией и Болгарией удерживала статус самой стабильной страны в Европе в плане сохранения семей. Влияние костела на это было колоссальным, а гражданские союзы для однополых пар находились за гранью общественного обсуждения, хотя демография уже тогда не радовала и давала почву для пессимистичных прогнозов.
Статистика говорит о том, что всего лишь через одно поколение брюссельский ценностный импорт вместе с евробондами переформатировал ДНК польского общества.
Матка польска как жертвенный архетип хранительницы очага и традиций явно проиграла свободной евровумен, для которой дети — обуза на карьерном треке. Да и экономическая ситуация с медицинским коллапсом и заоблачными ценами на жилье не способствует желанию создавать семейный очаг даже в кругу молодежи с традиционными взглядами на ячейку общества. Разве это не идеальная почва для альтернативной формы союзов с любой вариацией гендеров, которые юридически приравниваются к официальному браку?На это и делает ставку сегодня правящая коалиция. Человеком без семьи и привязанностей, живущим в рамках временных контрактов, гораздо легче управлять. Отношения из категории «и в горе, и в радости» по новому закону о статусе ближайшего человека сводятся к уровню подписки на Netflix, ставшей рупором либеральной повестки, инструментом элит по перепрошивке мозгов молодежи. Одинокий зритель с оплаченной подпиской на модный стриминг и временным партнером по контракту — идеальный гражданин нового дивного мира. Того самого мира из антиутопической сатиры Хаксли, где каждый принадлежит каждому, а глубокая привязанность и верность объявлены ментальной болезнью. Получается, что написанный почти сто лет назад роман‑предупреждение стал реальным чертежом для евроэлит XXI века.
СБ
